этом отвратительном преступлении, то ему надлежит сделать соответствующее заявление полиции. Доудэлл понимал, что если бы у Питера Мануэля действительно имелась некая информация, годная для «торга» с полицией, то тот воспользовался бы ею непременно и не получил бы полтора года тюрьмы за совершенно дурацкую попытку кражи, которая вообще не нанесла ущерба владельцам имущества.
Питер явно не ожидал такого ответа адвоката. Воришка попытался что-то объяснить Доудэллу, пустился в рассуждения о воровской этике, не позволяющей ему взаимодействовать с «законниками», но адвокат моментально показал, что такой разговор ему неинтересен. Дескать, коли есть у тебя фамилия — называй, а если назвать не хочешь, то незачем тогда морочить голову. И точка! Поскольку Мануэль никого называть не стал, Доудэлл откланялся и отправился по своим делам. А Мануэль соответственно отправился в тюрьму.
Судостроительная верфь компании «Ярроу шипбилдерс» («Yarrow Shipbuilders») в середине 1950-х годов. Было бы большой ошибкой считать Шотландию того времени исключительно сельскохозяйственным регионом. Компания «Ярроу», чьи верфи находились на реке Клайд в городской черте Глазго, на протяжении многих десятилетий строила крупнейшие в мире корабли, прежде всего военные — сначала броненосцы, а затем линкоры, линейные крейсеры и авианосцы. В Клайдбанке, городе-спутнике Глазго, был построен линейный крейсер «Худ», остававшийся крупнейшим в мире военным кораблём на протяжении двух десятилетий. Понятно, что наличие среди жителей Глазго и его окрестностей значительной пролетарской прослойки служило серьёзным дестабилизирующим фактором с точки зрения поддержки правопорядка.
В последующие недели и месяцы Доудэлл много времени и сил потратил на построение защиты Уилльяма Уотта. Начал он с того, что повстречался со свидетелем Моррисоном, видевшим Уотта курившим в машине на обочине шоссе севернее Глазго. Моррисон при личной встрече подтвердил свои показания и подчеркнул, что плохо рассмотрел лицо Уотта, поскольку был ослеплён светом включившихся фар, но вот его руку с сигаретой, зажатой между пальцами, запомнил хорошо. Свидетель настаивал на том, что Уотт весьма своеобразно зажимает пальцами сигарету, что и подтвердилось при опознании, проведённом полицией.
Доуделл спорить не стал, хотя сгибание указательного пальца при зажиме сигареты — это… это какая-то вздорная деталь! Но ладно, допустим, что не все курильщики сжимают сигареты и папиросы подобным образом! В рассказе свидетеля адвокат сделал акцент на другой кажущейся мелочи — на свете фар, ослепивших Моррисона. Уотт настаивал на том, что его фары дальнего света не горели — это была главная причина, по которой он хотел поставить автомашину в ремонт. Однако 16 сентября владелец автосервиса машину осмотрел, но не взял, сказав, чтобы Уотт приезжал завтра. Неисправность фар послужила причиной того, что Уотт отказался от намерения затемно отправиться на рыбалку утром 17 сентября — какая может быть езда по тёмным горным дорогам без дальнего света, верно?!
Адвокат встретился с владельцем автосервиса, в котором Уотт собирался чинить машину, и тот подтвердил наличие неисправности и договорённость о её устранении. Более того, свидетель заявил, что лично осмотрел электрическую цепочку и убедился в том, что винты контактов окислены и плотно затянуты — это означало, что их никто не откручивал долгое время, по-видимому, с момента покупки автомашины. По его мнению, был неисправен включатель фар, но в любом случае с неисправностью надо было разбираться, и она существовала объективно. А это означало, что Уилльям Уотт не мог ослепить Моррисона дальним светом фар на шоссе.
Весьма довольный полученным результатом, адвокат Доудэлл направил своё внимание на другого важнейшего свидетеля полиции — капитана парома Джона Тейлора. Встреча с ним принесла сюрприз ещё более неожиданный, нежели в случае с Моррисоном. Паромщик заявил, что прекрасно помнит события ночи на 17 сентября, и Уилльяма Уотта он тоже прекрасно запомнил, но находился тот вовсе не в «воксхолле» 1955-го года выпуска, а в «волсли» («Wolseley») модели 1954 года.
Именно в такой автомашине «волсли» 1954 года выпуска якобы и сидел Уилльям Уотт вместе со своим лабрадором в ночь на 17 сентября 1956 года. На первый взгляд автомашина эта вроде бы и похожа на «воксхолл» Уотта, однако только на первый! Намётанный взгляд сразу же выделит иные пропорции кабины и корпуса, а также резко отличающийся дизайн капота, решётки радиатора и переднего бампера. На самом деле перепутать «волсли» 1954 года и «воксхолл» 1955-го довольно сложно — автомобили действительно очень разные. Джон Тейлор имел возможность рассмотреть перевозимые автомашины — в его положении это было единственное развлечение — и потому ошибка паромщика представлялась маловероятной.
Тейлор настаивал на том, что сразу же сказал об этом детективам, но те проигнорировали его утверждение и записали в протокол то, что им было надо. Поэтому можно было подумать, будто Тейлор заявлял, что видел Уотта вместе с его лабрадором за рулём «воксхолла» 1955-го года выпуска, но в действительности Тейлор говорил иное!
Вот это был поворот! Первоисточники действительно необходимо проверять, что Лоуренс Доудэлл и доказал.
Трезво обдумав сложившуюся ситуацию, адвокат сделал хорошо выверенный шаг. 3 декабря 1956 года он появился в суде и заявил требование «хабеас корпус». Это весьма своеобразная норма, присутствующая в англо-американском уголовном законодательстве, которая призвана оградить гражданина от произвола исполнительной власти. Смысл её заключается в том, что судья вызывает должностное лицо, ответственное за задержание или арест гражданина, и требует обоснования лишения свободы. Обычно обоснование ареста содержится в мотивировочной части ордера на арест, однако это не всегда так, и потому «хабеас корпус» может быть обращён и на арестованных по судебному ордеру. В практическом применении этой нормы существуют определённые нюансы, в которые вдаваться здесь и сейчас совершенно незачем, но важно отметить то, что само наличие подобной возможности у адвоката обвиняемого побуждает органы дознания и следствия действовать с максимальной быстротой. Взять человека под стражу на 2 месяца и потом бесконечно продлевать срок ареста, как это практиковалось в Советском Союзе во времена социализма и «развитого социализма», при наличии «хабеас корпус» практически невозможно. Разумеется, дело кроется не только в отдельной юридической норме, но и властных полномочиях судейского корпуса и готовности судей пользоваться этими полномочиями, но не подлежит сомнению, что «хабеас корпус» реально помогает предотвращать произвол правоохранительных органов.
Разумеется, прибывший в суд прокурор попытался объяснить причину содержания Уилльяма Уотта в тюрьме, указав на наличие крепкой доказательной базы, но адвокат Доудэлл энергично опроверг подобные ссылки и представил заявления Моррисона и Тейлора. Основываясь на них, адвокат указал на попытку стороны обвинения манипулировать судом, после чего указал на объективное ухудшение здоровья подзащитного и заверил, что тот не станет скрываться от правосудия, поскольку имеет в Глазго бизнес, нуждающийся в оперативном руководстве. Судья, выслушав обе стороны, весьма здраво рассудил, что правоохранительные органы явно затягивают следствие, и содержание Уотта под стражей превратилось в форму
